Париж. Город, которого нет.

Я собирала этот город по частям. Тот город, который я с детства знала по романам, проступал фрагментами сквозь застройку времен Второй Империи, в знакомых названиях улиц и площадей. Иногда это были дворцы, мощные и величественные, иногда стена бенедиктинского аббатства, Париж встроенная в кирпичный массив или странный фасад со смешным балконом, чудом не снесенный временем.
Изредка эти свидетели былых времен возникают целыми массивами, как на острове Сен-Луи. Мне здесь комфортно, я сейчас живу в Париже XVII века, его литературе, этикете, знаю всех, и доски на фасадах, как хорошо знакомые лица. В центре острова - церковь Святого Людовика. Она роскошна той сдержанной роскошью, что отличает время Людовика XIV. Старый кюре, улыбаясь, провожает после службы горсточку прихожан, говоря каждому какие-то теплые слова.Париж Два причетника, один с азиатским лицом, второй чернокожий поддерживают его под руки.
В церквях Франции меня охватывает грусть, они подобны обломкам безвозвратно ушедшей цивилизации. Когда-то это колоссальное пространство было заполнено людьми, здесь совершались все значимые события человеческой жизни, а сейчас они пусты, потеряли краски и богатство своего убранства. Под высокими сводами бродят любопытные туристы, озаряя все вспышками фотоаппаратов, летают птицы.
Я помню, мы сидели летним вечером за столиком в Маре, пестрая толпа облепившая рестораны ела, пила, мужчины и женщины, мужчины и мужчины..и вдруг призывно и властно зазвонил колокол, все продолжали невозмутимо пить и есть. Откуда то, из глубины сознания вдруг всплыла строка: «Се стою у двери и стучу…»

Парижское метро.

У него свой неповторимый запах, несхожий ни с чем, запах парижского метро. Жители большого города, мы бесстрашно ныряем в него, уверенные, что сориентируемся и все-таки доедем куда нужно, и… ошибаемся. Парижское метро не поддается логике, оно росло вместе с городом и развивалось столь же стихийно, его линии часто не связаны друг с другом, они выходит на поверхность города и вновь ныряет под землю.
В который раз, проклиная себя за то, что поленились идти пешком, мы бредем по длинным подземным коридорам, карабкаемся по крутым лестницам, вчитываясь в указатели на стенах, пытаясь уже доехать хоть куда-нибудь поближе. После трех пересадок, выскользнув из подземной щели, которая и на вход то в метро не похожа, мы вдыхаем свежий воздух, и устало идем дальше по городу, давая себе слово больше туда ни ногой.

Парижские букинисты.

Они появляются на набережной часам к одиннадцати, снимают замочки со своих зеленых лотков, раскладывают товар и устраиваются рядом на складных стульчиках. Это парижские букинисты: мужчины и женщины разных возрастов, скорее после сорок лет, молодых среди них нет. Около них невольно замедляешь шаг и рассматриваешь их нехитрые сокровища. Часть торговцев попредприимчивей торгуют металлическими эйфелевыми башнями, магнитиками на холодильник и копиями видов Парижа. Это просто лоточники, они располагаются ближе центру, они не интересны. Париж
Большинство же фанатично любят книги, не только книги, а все что напечатано. Они оценивают вас одним взглядом и понимают, что говорить не о чем, вы – не покупатель. Они вообще не болтливы. Иногда, впрочем, удается завязать разговор. Пожилой букинист, увидев наш неподдельный интерес к редкой книге, начал сетовать, что мир пошел ко дну, что книг не читают ни его дети, ни внуки, и вообще, куда мы катимся. Я вечно оттаскиваю мужа, одержимого этой страстью, от прилавков, но иногда сама нет нет да и зацеплюсь взглядом за редкую гравюру, и, не удержавшись, куплю, оправдываясь, что это нужно для работы. Хозяйка прилавка, понимая, что вторая гравюра уже дороговата, предложила ее сфотографировать. «На развитие науки, не жалко», - щедро бросила она.
Букинисты были и будут в Париже всегда, мы устанем от цифровых носителей, их безликого удобства и вновь возьмем в руки книгу, гравюру, будем долго всматриваться в шрифт, гладить кожу переплета и вдыхать запах старых страниц

Следующая страница >>>

Вернуться на главную страницу